ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

ИМПЕРАТОР МИХАИЛ III.

(842-867).

Первые годы правления Михаила (842-845)

Михаилу, сыну и преемнику Феофила, было около четырех лет, когда умер его отец. По воле покойного императора регентшей государства была признана его мать Феодора, и для управления государственными делами при ней был образован совет из Феоктиста, логофета дрома и каниклея, Мануила, дяди императрицы, и Варды, ее брата.

Едва малолетний Михаил был провозглашен императором, а Феодора правительницей, как Константинополю уже грозила серьезная опасность с моря.

Арабы, нанеся в 838 году поражение византийцам на суше при Амории, задумали очевидно поразить своих врагов и с моря. В течение нескольких лет арабы снаряжали свой флот, и, наконец, в 842 году арабский начальник Аподинар (Apodeinar) выступил с большим флотом в четыреста дромонов, направляясь к “Богом хранимому Константинополю" ¹.

Столица, видя надвигавшуюся грозу, должна была принять надлежащие меры. Но на этот раз морская [154] экспедиция арабов потерпела полную неудачу. Разразившаяся буря у мыса Хелидонии в Киввариотской феме ² на юге Малой Азии, у берегов древней Памфилии, разбила флот, и только семь кораблей могли возвратиться в Сирию. Таким образом Византия совершенно неожиданно избавилась от этой опасности и могла обратить свое внимание на сложный вопрос восстановления православия.

Но правитель государства Феоктист, желая усилить свое влияние и зная, что последнее обыкновенно связано с военною славой, решил сам стать во главе войска и предпринять прежде всего покорение далекого кавказского племени Абазгов в Колхиде. Потерпев неудачу в этом походе, так как флот его был разбит бурею ³, и желая восстановить свою репутацию, как полководца, он предпринял экспедицию для обратного завоевания от мусульман острова Крита ⁴.

Феоктист выступил с большим флотом в первое воскресенье великого поста после восстановления православия, то есть 18-го марта 843 года ⁵. Но неудачи преследовали [155] правителя. Прибыв благополучно на Крит, он поразил арабов многочисленностью своего войска. Арабы в таких обстоятельствах прибегли, вероятно, к хитрости и распространили посредством подкупа в войске Феоктиста слух о политических интригах в Константинополе, о возведении на престол нового императора. Услышав об этом, он тотчас поспешил в столицу, покинув большую часть войска на Крите, которое, оставшись без руководителя, сделалось добычей арабов.

После этого Феоктист обратился на восточных арабов. Он был назначен Феодорой начальником армии против арабского эмира, выступившего против Византии ⁶. Но Феоктист и на этот раз потерпел сильное поражение у реки Мавропотамон ⁷; много воинов пало в этой битве; [156] мало того, некоторые византийцы, вследствие ненависти к своему вождю, перешли на сторону арабов. Из таких византийцев хроника отметила храброго Феофана из Ферганы ⁸, который позднее, впрочем, получил прощение и вновь перешел к христианам ⁹.

Возвратившийся в столицу Феоктист, желая на ком-нибудь выместить свои неудачи, обвинил в них Варду, утверждая, что по его проискам войско при Мавропотамоне обратилось в бегство. Феоктисту удалось склонить на свою сторону Феодору, и Варда принужден был оставить столицу ¹⁰.

Несмотря на успешные военные действия, преемник Мутасима халиф Ватик (842-847) не мог желать продолжения враждебных отношений с Византией: его расточительное, развратное, бесчестное правление было ознаменовано слишком серьезными внутренними недоразумениями. [157]

Восстание в Дамаске, вызванное, вероятно, приверженцами омайядов, утомительная борьба с возмутившимися племенами далекой Аравии, бесчинства курдов в персидском Ираке, волнение среди хариджитов, недовольство в самом Багдаде, чуть не имевшее своим следствием свержение Ватика, религиозные споры по поводу вопроса о создании и вечности корана и о лицезрении Бога в загробной жизни, — все эти затруднения в связи с все более и более возрастающим раздражением населения против не внушающей никакого уважения личности Ватика заставляли его желать мира со своим западным соседом ¹¹.

Греки также не могли желать войны, благодаря все продолжавшейся и неудачной для них борьбе с арабами в Сицилии. Поэтому после похода 844 года между византийцами и арабами замечается стремление установить посредством обмена пленных мирные отношения.

В 845 году от имени византийского императора ко двору халифа прибыл посол для переговоров об обмене пленных ¹². Очевидно, это предложение встретило сочувствие [158] Ватика, так как Ахмед-ибн-Абу-Кахтаба был в качестве уполномоченного отправлен к византийскому двору для получения наиболее точных сведений о числе мусульманских пленников, находившихся в руках греков, и вообще о намерениях византийского правительства. Оказалось, что число пленных мусульман достигало трех тысяч мужчин и пятисот женщин и детей.

Ватик решил их выкупить. Пунктом совершения обмена служило обычное место на реке Ламус, недалеко от Селевкии, в расстоянии дня пути от Тарса. Распоряжался обменом евнух Хакан с людьми, которые присутствовали при последнем обмене в предыдущем 844 году ¹³.

Начальник малоазиатских и сирийских пограничных крепостей Ахмед-ибн-Саид-ибн-Сальм-ибн-Кутейба-ал Бахили получил приказание также присутствовать при обмене, к месту которого он выехал на семнадцати лошадях. Вообще, арабы при этом обмене представляли из себя значительный отряд в 4000 человек ¹⁴.

Со стороны греков было два начальника, руководившие обменом ¹⁵. Последние были несколько смущены, увидя перед собою такой сильный отряд мусульманского войска, и, не доверяя арабам, вступили по этому поводу в переговоры с Хаканом, который согласился на сорокадневное перемирие, чтобы дать возможность выкупленным пленным возвратиться к домам ¹⁶.

Обе стороны сошлись у берегов Ламуса 16-го сентября 845 года ¹⁷. [159]

От лица мусульманских пленных был отправлен к халифу с ходатайством о выкупе вместе с некоторыми другими знатными мусульманами Мухаммед-ибн-Абдаллах из Тарса, захваченный греками тридцать лет тому назад во время одного набега на византийские пределы за кормом для скота. Ватик принял благосклонно это ходатайство и подарил мусульманским представителям по лошади и по тысяче дирхемов.

В начале переговоры на Ламусе грозили окончиться неудачею, так как между греческими послами и Ибн-аз-Зиятом, представителем мусульман, произошел горячий спор. Греки не соглашались брать в обмен ни стариков, ни старух, ни детей, и только по прошествии нескольких дней обе стороны пришли к решению менять человека на человека.

Очевидно, число мусульманских пленных было более значительно, чем число греков, находившихся в плену у арабов, так как Ватик, чтобы сравнять их число, отдал приказ выкупить проданных греческих рабов в Багдаде, Ракке, а когда и этого оказалось недостаточным, он вывел из своего дворца греческих женщин.

Но раньше, чем приступить к самому факту обмена, со стороны арабов был составлен род комиссии из Яхъи-ибн-Адама из багдадского пригорода Керха, Джафара-ибн-Хадаа и Талиба-ибн-Давуда для испытания пленных в вере ¹⁸. Условием, необходимым для выкупа, было отрицание положения о вечности Корана и о лицезрении Бога в загробной жизни. Кто из пленных соглашался с этим, того выкупали. Талибу было даже дано 5000 дирхемов для раздачи по динарию каждому выкупленному. Остальные мусульманские пленники, не желавшие поступиться своими религиозными убеждениями, должны были остаться в руках греков; последних было, по-видимому, довольно много ¹⁹, хотя Хакан, по возможности, старался выкупить всех мусульман. [160]

Для самого обмена на Ламусе было построено два моста — один греками, другой арабами. В то время как греки посылали мусульманского пленника по своему мосту, арабы отправляли грека по своему. Каждый мусульманин, приближаясь к своим, произносил обычную формулу прославление Бога, на что мусульмане известным образом ему отвечали. То же делали и греки ²⁰.

Обмен, по словам Табари, продолжался четыре дня ²¹. Выкуплено было мусульман свыше четырех тысяч; между ними были женщины, дети и зиммии, то есть мусульманские подданные христиане и евреи ²². Табари сообщает, что среди выкупленных мусульманских пленных было даже около тридцати человек, которые во время плена приняли христианство ²³. В этот же обмен были выкуплены жители разрушенного Феофилом в 837 году города Запетры ²⁴. Очевидно, в свою очередь в византийские пределы возвратилось пленное население Амории.

Среди выкупленных пленных мусульман находилась одна очень интересная личность. Это был некто Муслим-ибн-Абу-Муслим-ал-Харами (Джарами) ²⁵, который, живя долгое время среди греков, прекрасно узнал их страну, написал несколько сочинений по истории греческих [161] императоров, их выдающихся деятелей, о стране греков, о дорогах, о временах года, наиболее удобных для нападения на греков, о пограничных странах бурджанов (болгар), аваров, бургаров (?), славян, хазаров и других. Как человек, глубоко убежденный в своих религиозных воззрениях, он не хотел согласиться на требуемые правительством халифа уступки в пользу отрицания догмата вечности корана и лицезрение Бога в загробной жизни, что было причиною его продолжительных притеснений, от которых он избавился не особенно скоро, оставшись, по-видимому, верным самому себе и своим убеждениям ²⁶. Его сочинениями пользовался Ибн-Хордадбех при описании византийских провинций ²⁷.

По истечении срока сорокадневного перемирия, в зимнее время начальник пограничной области Ахмед-ибн-Саид-ибн-Сальм-ибн-Кутейба с войском в 7000 человек неожиданно напал на византийские пределы. Но его отряд, застигнутый снегом и дождем, потерпел полную неудачу: около двухсот человек погибло; почти столько же попало в плен; довольно много утонуло в реке Бадандуне (Подандоне) ²⁸. Таким образом общая потеря доходила до пятисот человек.

Между тем со стороны греков уже приближалось войско во главе с патрицием. Арабский начальник, чувствуя гнев халифа за свою неудачу и уступая советам приближенных, ограничился тем, что, захватив тысячу быков и десять тысяч овец, удалился от византийской границы.

Рассерженный Ватик за этот неудачный набег отставил арабского военноначальника от должности и 18-го января 846 года передал управление пограничными областями Наср-ибн-Хамза-ал-Хуза'а ²⁹.

После обмена 845 года Византии не имела столкновений с восточными арабами до 851 года; но зато она должна была беспрерывно продолжать утомительную и неудачную сицилийскую войну. [162]

Решив нападение на Мессину, арабский начальник ал-Фадл-ибн-Джафар-ал-Хамадани с флотом вступил в мессинскую гавань и начал вместе с неаполитанцами осаждать город. Несмотря на все усилия Фадла, город не уступал. Наконец, арабский начальник, тайно отправив часть своего войска в горы в тыл Мессине, сам напал на город со стороны моря. В то время как осажденные все свои силы направили к берегу, на них неожиданно напали сзади скрывавшиеся в горах арабы. Мессина должна была уступить и перешла в руки мусульман ³¹.

В этом же году они овладели каким-то городом М. s. kan ³² и начали все далее подвигаться на юго-восток острова, где в 845 году и взяли скалистую крепость Модику ³³. [163]

Около этого времени, вероятно, после замирения с восточными арабами в 845 году, императрица Феодора для поправления сицилийских дел отправила на остров войско из далекой восточной Харсианской фемы, которое сразилось у небольшого города Бутера на юге острова, на север от прибрежного города Терранова, но было разбито Абу-л-Аглаб-ал-Аббасом; со стороны греков пало около десяти тысяч человек, тогда как потери мусульман были очень незначительны ³⁴.

Вслед за этим поражением следовал ряд крупных неудач для византийцев.

В 846-847 году (232 г. хиджры = 28-го августа 846 — 16-го августа 847 г.) ал-Фадл-ибн-Джафар приступил к осаде важного города Лентини в восточной части острова между Катанией и Сиракузами. На помощь осажденным шел византийский патриций, у которого было условлено с жителями Лентини, как сигнал его прибытия к городу, зажженный костер на одной из близ лежащих гор. Об этом узнал арабский начальник и три дня зажигал огонь на известной горе. На четвертый день, когда по условию патриций должен был находиться у города, осажденные, уверенные в победе, вышли из него. Арабы притворным бегством завлекли их в заранее приготовленную засаду. Между тем город оставался почти пустым. Внезапная атака скрытых в засаде арабов обратила византийцев [164] в беспорядочное бегство. Город без труда был занят арабами ³⁵.

Неудачна для византийцев была попытка в следующем 847-848 году (233 г. хиджры = 17-го августа 847 — 4-го августа 848 г.) на десяти хеландиях высадиться в бухте Монделло в восьми милях от Палермо. Экипаж хеландий, заблудившись на острове, должен был возвратиться к кораблям и, попав в бурю, потерял из десяти семь судов ³⁶.

В 848 году Сицилию постиг сильный голод. Может быть, из-за голода в этом году без битвы сдалась арабам сильная крепость Рагуза в юго-восточной части острова на унизительных условиях оставить все имущество победителям, которые, уходя, срыли стены.

В 849-850 году (235 г. хиджры = 26-го июля 849 — 14-го июля 850 г.) арабы, проникнув в Кастроджованни, грабили там, жгли и безнаказанно вернулись в Палермо ³⁷.

17-го января 851 года (10-го числа мес. Реджеба 236 г.) умер мусульманский правитель Сицилии Абу-л-Аглаб-Ибрахим, один из лучших представителей африканской власти на острове как в военном, так и во внутреннем управлении ³⁸.

Ему в преемники сицилийские арабы тотчас избрали Абу-л-Аглаба-ал-Аббаса-ибн-ал-Фадла-ибн-Якуба, известного своею победой над харсианским войском, который, не дожидаясь утверждения из Африки, начал деятельно и успешно [165] продолжать войну. Африканский правитель, впрочем, сейчас же утвердил его избрание.

Войска нового правителя сделали удачное нападение на крепость Caltavutaro (Kalat-abi-Thur) в гористой местности le Madonie, на севере острова ³⁹, затем направились в область Кастроджованни, но не могли вызвать византийского патриция на битву ⁴⁰.

В 852 и 853 годах (238 и 239 годы хиджры = 23-го июня 852 — 1-го июня 854 года) арабские войска опустошали юго-восточную часть острова, окрестности Катании, Сиракуз, Ното, Рагузы и остановились у крепости Бутера, где осада затянулась на пять или шесть месяцев. Наконец, жители заключили с Аббасом договор: они выдали ему пять или шесть тысяч военнопленных, которые и были отведены в Палермо ⁴¹.

Между тем арабы не ограничивались Сицилией и продолжали свои нападения на Южную Италию и даже посягнули на священный Рим.

Внутренние раздоры в Беневенте все более и более открывали им возможность вмешиваться в итальянские дела. Беневентский правитель Радельхис, не будучи в состоянии бороться со своим противником Сиконольфом, который отнял у него Калабрию и часть Апулии, обратился через правителя Бари Пандо за помощью к мусульманам. Последние с готовностью отозвались на это приглашение, в 841 году подошли к Бари, но, воспользовавшись темною, [166] ненастною ночью, неожиданно напали на спящий город и овладели им для самих себя ⁴².

В свою очередь, Сиконольф против африкано-сицилийских союзников Радельхиса призвал на помощь испанских арабов, вероятно, с Крита ⁴³.

Южная Италия снова стала свидетельницей опустошительной войны ⁴⁴. В 845 году неаполитанский консул Сергий успешно боролся в союзе с жителями Амальфи, Гаэты и Сорренто против мусульман и принудил их оставить Ponza, один из так называемых Понтийских островов на запад от Неаполя, и Ликозу, мыс в южной части Салернского залива ⁴⁵.

Но, удалившись в Палермо, арабы тотчас же вернулись в Италию, заняли крепость Мизено (Misenatium) близ Неаполя ⁴⁶ и в 846 году появились в устьях Тибра, приближаясь к Риму.

Папы того времени понимали и предвидели опасность для Рима со стороны мусульман и старались отдалить от вечного города надвигавшуюся грозу. Пана Григорий IV (с 827 по 844 год) для защиты от арабов укреплял устье Тибра, выстроил в Остии крепость и окружил город стеною и рвом ⁴⁷. [167]

В августе 846 года сарацинский флот появился в устьях Тибра. В то время как одна часть арабов двигалась от Чивита-Веккии, другая, одолев папскую стражу в Новой Остии, поднималась по Тибру.

Трудно предполагать, чтобы арабы, нападая на Рим, имели какие-нибудь обширные планы или надеялись “на соборе Петра водрузить знамя пророка" ⁴⁸; по всей вероятности, это была экспедиция с обычною целью грабежа, только в больших размерах, так как слава о богатствах Рима, конечно, достигла и арабов.

Базилики св. Петра и Павла, находившиеся вне городских стен, были взяты и разорены; особенно пострадал богатый собор Петра ⁴⁹.

Подвергся ли нападению самый Рим, неизвестно; источники об этом молчат. Арабы, впрочем, были скоро отбиты местными жителями, после чего отправились к Беневенту, разорили Фонди и в середине сентября 846 года осадили Гаэту.

Но в это время с одной стороны в южную Италию явился император Людовик II с войском ⁵⁰, с другой стороны Цезарий, сын неаполитанского консула. Мусульмане 10-го ноября нанесли сильное поражение войску Людовика, которое было спасено только приходом Цезария. После этого арабы, заключив договор с Цезарием, удалились, но большею частью погибли в дороге ⁵¹. [168]

Между тем арабские пираты еще не забыли богатой добычи, вывезенной ими после нападения на Рим в 846 году, и через три года, именно в 849 году, до Рима дошло известие о том, что большой сарацинский флот сосредоточился у берегов Сардинии с намерением произвести новое нападение на священный город.

Новый папа Лев IV (847-855 г.) сделал воззвание к патриотизму итальянцев, следствием чего было заключение союза Рима с Амальфи, Гаэтой и Неаполем; душою этого союза был уже известный нам Цезарий. В латеранском дворце была дана союзниками торжественная клятва. В Остии сосредоточился союзный флот и римская милиция.

На следующий день после богослужения, совершенного папой, перед Остией явились сарацинские корабли. Союзники храбро напали на неприятеля, но разразившаяся буря без их содействия рассеяла и разбила арабский флот. Много арабов погибло; много попало в плен и в цепях было отведено в Рим, где их заставили принимать участие в постройке ватиканского города ⁵².

Непрекращавшиеся внутренние смуты в Италии и раздоры между различными итальянскими правителями давали постоянно арабам случай вмешиваться в южно-итальянские дела и грабить страну. С 850 года с ними лично вступает в долголетнюю борьбу император Людовик II, потерпевший, как мы видели выше, поражение от арабов в 846 году ⁵³.

В 853 году византийский средиземный флот, не видя возможности большого успеха у берегов Сицилии, направился к Египту и неожиданно напал на Дамиетту. Этим [169] маневром византийцы, может быть, надеялись на то, что угрожавшая опасность Африке заставит арабов отозвать часть войска из Сицилии.

Арабским халифом в это время был Мутаваккил, преемник Ватика, который умер еще 10-го августа 847 года тридцати двух лет от роду. Страдая водянкой, он по совету врача искал облегчение от своей болезни в сильно натопленной печи, где его нашли мертвым, вероятно, от удушения.

Эта неожиданная смерть оставила халифат без назначенного наследника. Выдающиеся деятели предыдущих правлений умерли. За два года до смерти Ватика умер известный правитель Хорасана Абд-Аллах-ибн-Таир, который, будучи почти самостоятельным князем, собственно всегда заботился о благе государства. Одновременно с ним умер известный полководец еще времени Мутасима и его походов турок Ашнас ⁵⁴.

Благодаря влиянию Васифа, начальника турецких телохранителей, и Итаха, на престол халифов был возведен, помимо очень молодого еще сына Ватика, сын Мутасима, брат Ватика Джафар, получивший, как халиф, прозвание ал-Мутаваккила, то есть полагающегося (на Бога).

Правление Мутаваккила (847-861 г.) было очень тяжело, безотрадно и несчастливо для государства. Изменив религиозную политику своих предшественников и яростно преследуя мутазилитов, шиитов, турок, евреев и христиан, он все религиозные партии вооружил против себя. Задуманный им раздел обширных владений халифата между своими тремя сыновьями также мог только способствовать смутам и ослаблению государства. Недовольство его правлением в самом центре халифата было настолько велико, что для поддержания порядка требовались лучшие войска, в то время как пограничные провинции ослабевали все более частью от внутренних неурядиц, частью благодаря внешним врагам. Восстание в Адербиджане, в северной Сирии и Седжестане, сильные смуты в Армении, заставившие [170] арабского начальника Бага дойти до Тифлиса и берегов Каспийского моря, разоряли государство ⁵⁵.

Отношения халифата и Византии в правление Мутаваккила далеко не отличались мирным характером.

Со времени последнего обмена пленных в 845 году мы не находим известий об арабо-византийских столкновениях до 851 года.

Начиная с этого года Али-ибн-Яхъя-ал-Армени, начальник пограничных войск, три года подряд, в 851, 852 и 853 году, вторгался летом в византийские пределы. Никаких подробностей об этих походах не сохранилось ⁵⁶. И так, в 853 году византийский флот появился у Дамиетты ⁵⁷.

Византийские морские силы, по сообщению арабов, состояли из трехсот кораблей под предводительством трех начальников; каждый командовал ста кораблями.

Перед Дамиеттой явился второй из названных вождей Ибн-Катуна ⁵⁸. Это было 22-го мая 853 года ⁵⁹, в тот [171] момент когда правитель Египта Анбас-ибн-Исхак-ад-Дабби, последний египетский правитель арабского происхождения ⁶⁰, отозвал дамиеттский гарнизон в Фустат в виду наступающего праздника, который на этот раз решено было отпраздновать с возможно большим числом участников.

Современная Дамиетта, как известно, расположена на правом берегу восточного рукава Нила, в двенадцати километрах от его устья и на расстоянии одного километра от западной оконечности большого озера Мензале. Канал окружает городскую стену. Озеро Мензале, где собственно и происходила большая часть военных действий византийского флота в 853 году, находится между Дамиеттой и Порт-Саидом; на севере узкая песчаная полоса отделяет его от Средиземного моря. Поверхность озера во время полноводья Нила достигает до 1.200 квадратных километров. Теперь это озеро очень мелководно, и средняя глубина его около одного метра. Очевидно, узкая полоса земли, отделявшая озеро от моря, в некоторых местах сообщалась с последним, что видно, например, из рисунка, приложенного Якутом к его географическому словарю ⁶¹. Надо еще заметить, что Дамиетта IX века лежала гораздо ближе к морскому берегу, чем теперь; прежняя Дамиетта была снесена в половине XIII века султаном Бибарсом, который выстроил город вновь на месте, где он находится теперь ⁶².

Ибн-Катуна явился перед Дамиеттой приблизительно с 5.000 войска на кораблях-хеландиях, как назывались арабами “суда, покрытые крышей, на которой сражались воины и под которой гребли гребцы" ⁶³. [172]

Испуганное население тотчас покинуло город, пытаясь перейти в брод озеро, отделявшее Дамиетту от материка; при этой переправе утонуло много женщин и детей.

Византийцы сожгли и разграбили оставленный город. В их руки перешло оружие, приготовленное для отправки на Крит к правителю острова Абу-Хафсу ⁶⁴, разнообразные запасы, предназначенные для Ирака. Крепостная кладовая, где хранились паруса, и соборная мечеть Дамиетты сделались добычей пламени. Византийцы взяли в плен около шестисот мусульманских и коптских женщин ⁶⁵.

Однако история отмечает отдельные случаи геройского сопротивления грекам в Дамиетте. Некто Ибн-ал-Акшаф, заключенный правителем Египта Анбасом в тюрьму, во время осады освободился из нее и, сражаясь против врагов, убил много византийцев; ему помогал народ ⁶⁶.

Спустя два дня после начала осады, то есть 24-го мая ⁶⁷, византийский флот, нагруженный добычей и пленными, отплыл на восток, направляясь к острову Тиннису, который лежит между Альфарами и Дамиеттой ⁶⁸, но не мог, вероятно, справиться с течением ⁶⁹; поэтому, из боязни попасть на мель, греки направились к рейду Уштум, находившемуся недалеко от Тинниса ⁷⁰.

Уштум представлял из себя укрепленный пункт: он был окружен стеною с железными воротами, сделанными при халифе Мутасиме. [173]

Византийцы опустошили Уштум, сожгли все найденные там баллисты и менее крупные каменометательные машины, взяли с собой железные ворота и без всякого сопротивления со стороны арабов возвратились обратно в свою страну. Что делали в это время два других греческих начальника флота, неизвестно; надо полагать, что они находились близ берегов Сицилии. Может быть, вскоре после этого нападения греки на двухстах кораблях снова подошли к Дамиетте, в течение месяца разоряли берега и сражались с мусульманами ⁷¹.

Эти нападения на Дамиетту, удачные с одной стороны для византийцев, имели с другой стороны важные последствия для развития морского дела у арабов; они показали им необходимость обзавестись своим собственным флотом с искусными моряками.

Известно, что в первые времена после Мухаммеда арабы воздерживались от морских путешествий, а халиф Омар прямо даже запретил военные морские экспедиции, так что последние начались только при первых омайядах ⁷².

Почти несомненно, что этот первоначальный флот был скорее греко-сирийским, чем арабским; матросы набирались из прибрежных завоеванных городов Сирии и Египта. Как матросы, так и капитаны были, по большей части, или христиане, или ренегаты, служили арабам из-за денег или из-за надежды на легкую добычу. Они были первыми учителями арабов в морском деле ⁷³.

Неожиданное нападение греков на Дамиетту заставило арабов серьезно подумать о создании египетского флота. И действительно, благодаря сообщениям Макризи, мы видим, какая лихорадочная деятельность закипела в Египте после ухода византийских кораблей.

“С этого времени, говорит Макризи ⁷⁴, стали усердно [174] заботиться о флоте, и это стало в Египте делом первой важности. Были построены галеры для (военного) флота и назначено жалованье морским воинам наравне с сухопутными. Эмиры приглашали во флот стрелков. Народ в Египте стал усердно обучать своих детей стрельбе и всякому военному искусству. В начальники выбирались опытные в военном деле люди, и вообще во флот не принимался ни один тупой или неопытный в военном деле человек. У народа тогда было рвение бороться против врагов Бога и способствовать торжеству его религии, тем более, что служащие во флоте пользовались почетом и уважением. Всякий желал считаться в их числе и всеми мерами старался бить зачисленным во флот".

Итак, следствием нападения византийцев на Дамиетту было появление египетского флота, который в позднейшее время, преимущественно уже во второй половине X века, во время знаменитой фатимидской династии получил такое большое значение ⁷⁵.

Византийцы, несмотря на свой успех при нападении на Дамиетту, не получили от этого желаемых выгод. Дела в Сицилии не улучшились, и война продолжалась по-прежнему неудачно для греков.

В Сицилии с 854 до 858 года источники однообразно отмечают ежегодные успешные набеги мусульман, не называя иногда даже имен опустошаемых ими местностей, так, например, в 240 году хиджры (2-го июня 854 — 21-го мая 855 г.), в 241 году (22-го мая 855 -9-го мая 856 г.); в последнем походе Аббас три месяца стоял на очень высокой горе, откуда посылал войска для опустошение окрестностей Кастроджованни. В тоже самое время сделал удачный набег и брат Аббаса. В 242 году (10-го мая 856 — 29-го апреля 857 г.) Аббас завоевал пять крепостей. В 243 году (30-го апреля 857 — 18-го апреля 858 г.) происходило опустошение области Сиракуз и Таормины [175] (Тавромения) и осада какой-то большой крепости, может быть Gagliano, на северо-восток от Кастроджованни ⁷⁶. В том же году сдалась приморская крепость Чефалу (Cefalu) на условии свободного выхода населения и срытия укреплений ⁷⁷.

858 год ознаменовался двумя столкновениями — на море и суше. Брат Аббаса Али, опустошая летом этого года, вероятно, берега Апулии, встретился с сорока византийскими кораблями, во главе которых стоял начальник по прозванию Критский ⁷⁸, и, преследуя их, нанес в начале поражение византийцам, которые потеряли десять кораблей. Но последние, оправившись, сделали нападение и в свою очередь обратили в бегство мусульманский флот, который, потеряв также десять кораблей, возвратился в Палермо ⁷⁹.

Зимою в начале следующего 859 года пала крепость Кастроджованни, где, как известно, находилась в то время резиденция византийского правителя, перенесенная туда из Сиракуз. Во время одного из набегов под Кастроджованни зимою 858 года в плен к мусульманам попал один грек, который, будучи присужден арабами к смерти, просил оставить ему жизнь на том условии, что он предаст им крепость. Действительно, в зимнее время греки не ожидали настоящего нападения и поэтому ослабили охрану.

Аббас с двумя тысячами всадников двинулся к Кастроджованни. Пленный грек, пользуясь темною ночью, осторожно провел часть отряда через водосток в город. Убив неприготовленную к отражению стражу, вошедшие в город арабы отворили ворота, через которые и вошла остальная часть войска с Аббасом во главе, и 24-го января [176] 859 года эта почти неприступная крепость перешла в руки мусульман со всеми громадными богатствами и многочисленными пленными ⁸⁰. В качестве подарка многие пленные из Кастроджованни были отправлены даже к далекому аббасидскому халифу Мутаваккилу ⁸¹.

Падение Кастроджованни заставило византийское правительство Михаила III послать в Сицилию помощь. Был сооружен большой флот в триста хеландий под начальством патриция Константина Кондомита, который прибыл в Сиракузы осенью 859 года ⁸².

В происшедшей битве византийский флот потерпел страшное поражение, потерял сто хеландий, тогда как потери мусульман ограничились только тремя человеками, как замечает Ибн-ал-Асир ⁸³.

Прибывшая из Византии помощь побудила многие города, подчинившиеся уже мусульманам, отложиться от них, например, небольшой город в гористой местности на север от Джирдженти Сутеру; лежащий на юг от Сиракуз город Аволу ⁸⁴, Платано, Кальтабеллотту и Кальтавутуро, какую-то крепость Калат-абд-ал-Мумин ⁸⁵. [177]

Аббас удачно справился с восставшими городами и, узнав о новом приближении византийских войск ⁸⁶, выступил против них и разбил их у Чефалу. Византийцы отступили в Сиракузы, а Аббас принялся деятельно населять и укреплять Кастроджованни ⁸⁷.

Сделав летом 861 года (247 г. хиджры = 17-го марта 861 — 6-го марта 862 г.) удачный набег в окрестности Сиракуз, Аббас на возвратном пути заболел и через три дня, после довольно продолжительного деятельного правления, умер 14-го августа 861 года (3-го числа месяца Джумады II 247 года), может быть, в Кальтаджирано, где и был погребен. Византийцы вырыли его труп и сожгли ⁸⁸.

Одновременно с сицилийскою войной с 855 года открылись военные действия и на восточной границе. Надо заметить, что иногда повод к недоразумениям на границе подавали сами византийцы без особенной видимой причины.

В 855 году они неожиданно напали на Аназарбу и взяли в плен поселенное там в 835 году арабами племя Затт с женами, детьми и стадами ⁸⁹.

Цыганское племя Затт, как известно, индийского происхождения. В Сирии до сих пор еще цыган называют Навар и Зотт или Затт, арабизованная форма индийского Джатт ⁹⁰. Некоторые ученые находят Затт в болотистой [178] местности северной Индии на юге устья Инда, где их потомки живут до сих пор; язык этой местности называется в восточном Белуджистане и западном Пенджабе языком Джатт ⁹¹. Имя Затт встречается в “канале Затт" около Вавилона, а арабы в период своих первых завоеваний называют в числе покоренных земель территорию Затт между Рамхормузом и Арраджаном ⁹².

В 670 году халиф Муавия переселил из Басры много семей Затт в Сирию, а в первой половине VIII века халифы Валид и Язид II переселили некоторое число их в Антиохию и Мопсуестию (Массису), то есть, к византийской границе; еще в IX веке в Антиохии был известен квартал Затт ⁹³.

Пользуясь смутною эпохой междоусобной войны Эмина и Мамуна, сыновей Гаруна-ар-Рашида, в первой половине IX века, это поселенное племя стало чувствовать себя почти независимым, так что арабское правительство должно было снарядить против него ряд экспедиций, которые часто оставались бесплодными, и только в 835 году Уджейф после больших усилий смог справиться с этими поселенцами. В Багдаде три дня праздновали победу, следствием которой было 27.000 пленных Затт. Последних сначала поселили в Каникине (Khanikin) на северо-восток от Багдада, а потом перевели на византийскую границу в Аназарбу, где в 855 году они и были взяты в плен византийцами ⁹⁴. [179]

Но это пограничное недоразумение не повлекло временно за собой серьезных последствий, и в конце 855 года между Византией и халифатом завязались переговоры об обмене пленных, о котором сохранились любопытные подробности, очень сходные с известиями о предыдущем обмене ⁹⁵.

Начала переговоры об обмене византийская правительница Феодора, которая снарядила к халифу посольство с подарками. После этого к грекам был отправлен с более богатыми подарками ⁹⁶ от имени халифа шиит Наср-ибн-ал-Азхар-ибн-Фарадж для более точных сведений о количестве мусульманских пленных в Византии. Последних было около двадцати тысяч человек; но, по показаниям в данном случае весьма сомнительным арабских хроник, Феодора приказала убить из них двенадцать тысяч за то, что они отказались принять христианство, причем главную роль в этом избиении арабы приписывают евнуху каниклею, то есть, другими словами, всемогущему правителю в то время Феоктисту ⁹⁷.

Со стороны греков главным лицом при обмене был некто Георгий ⁹⁸, который, желая иметь более свободного времени, чтобы собрать пленных и иметь возможность отправить их на родину, просил халифа письмом о перемирии с 19-го ноября 855 г. по 5-е марта 856 г. ⁹⁹. Письмо это было получено 19-го ноября ¹⁰⁰ и удостоилось одобрения халифа.

6-го декабря ¹⁰¹ Георгий выступил по направлению к [180] пограничной области; для него было нанято семьдесят мулов. С ним находились Абу-Кахтаба из Тортозы магрибиец и около пятидесяти патрициев и слуг.

Со стороны арабов обменом руководил евнух Шениф, который выступил к месту обмена только около первого января 856 года ¹⁰². С ним было сто всадников: тридцать турецких, тридцать магрибийских и сорок всадников-наемников. Кроме Шенифа, из других выдающихся лиц при обмене присутствовали начальник пограничной области Ахмед-ибн-Яхъя-ал-Армени и главный судья Джафар-ибн-абд-ал-Вахид-ал-Хамами; последний для этого просил специального разрешения и, получив его, оставил на время своего отсутствия судьею молодого сына Абу-ш-Шевариба. Снабженный богатыми подъемными деньгами Джафар догнал Шенифа и присутствовал при обмене.

Последний происходил, как обыкновенно, на берегах реки Ламуса. Пленники переходили, как и при предыдущем обмене, через мост ¹⁰³.

Самый обмен имел место во время арабского праздника разговенья — ал-фитр, начало которого следует тотчас за окончанием поста в месяце Рамадане и следовательно приходится на первое число месяца Шевваля; этот праздник обыкновенно знаменуется у мусульман обильной раздачей милостыни ¹⁰⁴. Другие относят обмен к 12-му числу месяца Шевваля, то есть к воскресенью 23-го февраля 856 г. ¹⁰⁵.

Обмен продолжался семь дней ¹⁰⁶. Число выкупленных пленных передается различно ¹⁰⁷; в числе последних [181] находилось около ста христианских жителей халифата, попавших в руки греков во время предыдущих столкновений; их выкупная цена была ниже цены настоящих мусульман ¹⁰⁸.

Обмен 856 года не дал ожидаемого покоя на восточной границе. Военные действия скоро возобновились и на этот раз они находились в связи с религиозною политикой византийского правительства.

Строго-ортодоксальная политика Феодоры не могла выносить существование в своем государстве различных религиозных сект. Поэтому в ее правление было обращено внимание на павликиан, живших со времени Константина V Копронима спокойно на малоазиатской арабской границе и оказавших не мало услуг византийскому государству при частых пограничных столкновениях с арабами.

Правительством было принято суровое решение или обратить их в православие или уничтожить.

Была снаряжена экспедиция. Во главе войска стали Лев, сын Аргира, Андроник, сын Дуки, и Судалис, которые открыли беспощадную кампанию ¹⁰⁹. Много тысяч павликиан было повешено, потоплено, изрублено ¹¹⁰; имение их было отобрано в казну.

Подобные преследования заставляли павликиан бежать в арабские пределы, где они находили радушный прием и [182] безопасное местожительство; они становились в ряды войск против византийцев и неоднократно участвовали в походах.

Этот слепой фанатизм византийской религиозной политики имел серьезные политические последствия: он разрушил на восточной границе один из оплотов против арабских нашествий, каким служили павликиане ¹¹¹.

Один из приверженцев павликианской секты, протомандатор Карбеас, служивший под начальством стратега фемы Анатоликон Феодота Мелиссина, узнав о смерти своего отца, казненного за свою приверженность к павликианству, решил бежать к арабам. С пятью тысячами павликиан он явился к мелитинскому эмиру Омару-ибн-абд-Аллаху-ал-Акта ¹¹²; от него они были отправлены к самому халифу, который их радушно принял и назначил им места для поселения.

Павликиане выстроили себе города у границ Армении, в современном гористом турецком округе Сивас (Севастие) Аргаус и Амару; но в виду все нового наплыва своих единоверцев они основали там же, по близости первых двух городов, еще город Тефрику (современный Дивириги), который с того времени стал их главным центром ¹¹³. [183]

В нем жили наиболее выдающиеся представители павликиан — Карбеас, Хризохир и некоторые другие ¹¹⁴. Павликиане помогали мусульманам в их борьбе с византийцами и были очень ценимы первыми ¹¹⁵.

Соединенные силы вышеназванного эмира мелитинского Али-ибн-Яхъи-ал-Армени, правителя Тарса ¹¹⁶, и Карбеаса направились на опустошение византийских пределов.

Большая опасность угрожала византийским пограничным областям; но внутренние распри между некоторыми арабскими вождями несколько облегчили византийцам их положение на границе ¹¹⁷. [184]

Против арабов в 856 году ¹¹⁸ выступил доместик Петронас, брат Варды, стратег фракисийской фемы ¹¹⁹.

Поздним летом, после удаления из византийской области Али-ибн-Яхъи-ал-Армени, который совершил свой обычный летний поход, греки сделали удачное вторжение в область Самосаты и Амиды; отсюда они двинулись на северо-запад к Тефрике, где находился Карбеас ¹²⁰. Много селений было разорено греками; десять тысяч человек было уведено в плен. После этого греки возвратились в свои пределы.

Выступившие по их следам Омар-ибн-абд-Аллах-ал-Акта и Карбеас с войском ¹²¹ не могли их настигнуть.

Несмотря на зимнее время Али-ибн-Яхъя получил приказ вступить в византийские области ¹²².

Через год арабы, желая отомстить за опустошение 856 года, снова открыли военные действия против греков.

Мутаваккил, который в 858 году жил около двух месяцев в Дамаске, куда он, чувствуя себя не в безопасности в Ираке, имел намерение перенести даже свою резиденцию, отправил летом этого года ¹²³ в византийские пределы Бага, который завоевал какой-то укрепленный пункт Самалу ¹²⁴. [185]

В следующем 859 году император, вероятно, под влиянием потери в Сицилии в январе этого года Кастроджованни и имея намерение отправить на остров подкрепление, которое, как мы видели выше, действительно прибыло в Сицилию, предложил Мутаваккилу обмен пленных. В виду этого Михаил в качестве посла отправил к халифу престарелого Атрубилиса ¹²⁵ с семидесятью семью мусульманскими пленными, которые прибыли к Мутаваккилу в самом начале июня месяца ¹²⁶.

Со стороны эмира правоверных был назначен послом в Константинополь шиит Наср-ибн-ал-Азхар, который двинулся в путь в этом же году. Но обмен, как мы увидим ниже, произошел только в 860 году ¹²⁷.

Вероятно, это замедление в переговорах было вызвано новым столкновением греков с арабами.

Без всякой видимой причины только что вышедший из ребяческого возраста Михаил и всемогущий Варда двинулись в 859 году с большим войском к Самосате. По-видимому, начало похода было для них удачно: при одном из своих нападений они убили и взяли в плен до пятисот арабов ¹²⁸. [186]

Было решено начать осаду сильно укрепленной Самосаты.

Но в воскресенье на третий день осады во время литургии, когда византийцы несколько ослабили свой надзор за осажденным городом, в самый момент причащения, арабы неожиданно сделали нападение из города. Греки обратились в бегство. Сам император едва спасся от плена. Весь лагерь и все запасы достались в руки неприятеля ¹²⁹.

В то же время Али-ибн-Яхъя-ал-Армени тревожил византийские пределы ¹³⁰.

Но этим не ограничились в 859 году неудачи византийцев. Население крепости Лулу, которая в это время принадлежала грекам, взбунтовалось и выгнало своего правителя.

Михаил послал какого-то патриция к жителям Лулу, обещая каждому из них дать по тысяче динаров, если только они передадут ему город.

Но население Лулу, впустив патриция, неожиданно в марте месяце уже 860 года выдало и крепость и императорского посланца арабскому начальнику Балькаджуру. Патрицию грозила серьезная опасность.

Доставленный в сопровождении Али-ибн-Яхъи-ал-Армени к Мутаваккилу, он был передан последним ал-Фатх-ибн-Хакану, который предложил ему принять ислам и на его отказ грозил смертью. Император, заботясь об участи своего патриция, написал халифу, обещая, в виде выкупа за него, возвратить тысячу мусульманских пленных.

Известие о переходе населения Лулу на сторону арабов пришло в Константинополь к императору в то время, когда там находилось упомянутое выше мусульманское посольство для обмена пленных во главе с Наср-ибн-ал-Азхар-аш-Шии, о пребывании которого в византийской столице сохранился довольно подробный и чрезвычайно любопытный рассказ ¹³². [187]

Когда мусульманский посол прибыл в Константинополь, он явился во дворец в своем черном платье, в чалме, с мечом и ханджаром (ножом). Заведовавший в то время государственными делами дядя Михаила Петронас не хотел допустить посла во дворец в черном платье и с мечом. Недовольный посол удалился, но, будучи возвращен с дороги, был допущен к императору, которому он преподнес назначенные для него подарки — около тысячи пузырьков с мускусом, шелковые платья, большое количество столь ценного на востоке шафрана и драгоценностей. Арабский посол получил аудиенцию, после того как императором было принято посольство болгар ¹³³.

Михаил сидел на троне, окруженный патрициями. Перед ним стояли три драгомана: бывший раб и постельничий евнуха Масрура, раб Аббас-ибн-Са'ада-ал-Джаухари и один старый драгоман по имени С-р-хун ¹³⁴. Посол после приветствия сел на приготовленное для него место. Подарки лежали перед императором.

Михаил принял подарки, обласкал посла и велел приготовить ему помещение недалеко от дворца, где тот и поселился.

Очевидно, что уже тогда начались какие-то недоразумения между византийцами и арабами из-за Лулу, потому что в это самое время в столицу прибыли представители населения этой важной крепости с уверением в своей преданности к императору и с выражением желания принять христианство; с ними было два заложника из находившихся у них мусульман.

В данном случае в этих представителях нужно видеть, по всей вероятности, представителей славян, которые, как известно, были поселены около Лулу. [188]

Император настолько был доволен этим неожиданным успехом, что в течение четырех месяцев не обращал никакого внимания на арабского посла, который в ожидании решения вопроса о размене пленных оставался в Константинополе. Но через четыре месяца к Михаилу пришло известие о том, что население Лулу взбунтовалось, захватило императорских послов и передалось арабам, что случилось, как мы видели выше, в марте месяце 860 года.

После этого переговоры об обмене возобновились. С обеих сторон дело было подтверждено клятвой. За императора дал клятву Петронас, что побудило арабского посла спросить Михаила, обязательна ли данная его дядей клятва для него. На это император сделал утвердительный знак головой.

“И не слышал я от него, — говорит посол у Табари, — ни одного слова с тех пор, как вступил в греческую землю до моего ухода. Говорил только переводчик; император слушал и своей головой говорил: да или нет; сам же император никогда не говорил, и его делами распоряжался дядя" ¹³⁵.

Наср-ибн-ал-Азхар с мусульманскими пленными отправился к реке Ламусу, обычному месту обмена, которым распоряжался в этом году Али-ибн-Яхъя-ал-Армени. Со стороны греков было отпущено более двух тысяч мусульман, среди которых было двадцать женщин и десять детей ¹³⁶. Греки же получили немного более тысячи своих пленных. Вероятно, лишняя тысяча мусульманских пленных пошла, согласно обещанию императора, на выкуп захваченного арабами в Лулу патриция. Некоторые греки приняли в плену ислам, а арабы христианство; большинство последних было из арабов Египта и прочей Африки. [189]

После обмена, продолжавшегося семь дней ¹³⁷, в руках греков осталось только семь мусульман, из которых пятеро, приведенные из Сицилии, были выкуплены арабским послом и отправлены в Сицилию, а остальные два упомянутые выше заложника из Лулу выразили желание принять христианство и поэтому были оставлены в руках греков.

Обмен произошел в самом конце апреля или в начале мая 860 года ¹³⁸.

По-видимому, между Византией и арабами после вышеизложенного обмена военные действия на время должны были прекратиться. Но мы из достоверных источников знаем, что уже летом 860 года шла снова ожесточенная борьба мусульман с византийцами, усложненная для последних неожиданным появлением перед Константинополем руссов.

Как известно, в последнее время, можно сказать, решен спор о годе первого нашествия русских на столицу Византийской империи ¹³⁹. [190]

В 1894 году бельгийский профессор Франц Кюмон (Franz Cumont) издал краткую византийскую, анонимную хронику, не имеющую вообще большого значения, в которой, к удивлению, сохранилось точное определение года, месяца и числа первого русского нападения на Константинополь; причем, год определен трояко: с помощью индиктиона, года царствование императора Михаила и года от сотворения мира ¹⁴⁰. По проверке оказывается, что все эти три цифры совершенно между собою согласны ¹⁴¹.

Из этой хроники мы узнаем, что руссы напали 18-го июня 860 года ¹⁴². Такая точная и достоверная дата имеет, конечно, громадное значение в скудной и запутанной хронологии IX века византийской истории.

Бесспорно, в этом вопросе большая честь принадлежит проницательности профессора Московской духовной академии Голубинского, который за четырнадцать лет до появления анонимной Брюссельской хроники пришел, на основании надежных данных современника события Никиты Пафлагонского, к убеждению, что нападение руссов на Константинополь имело место не в 866 году, а или в 860, или в самом начале 861 года ¹⁴³.

Но, воздавая должное прозорливости нашего ученого, мы не можем не напомнить о том, что уже в прошлом столетии в западной Европе был ученый, который, на основании свидетельства того же Никиты Пафлагонского, [191] пришел почти к одинаковому результату с проф. Голубинским. Это был известный ориенталист Ассемани, который в своем Kalendaria Ecclesiae Universae посвятил особое исследование о первом нападении руссов на Константинополь и пришел к выводам, которые теперь признаны вполне надежными ¹⁴⁴.

Мы считаем особенно нужным вспомнить об Ассемани, так как о его работе совершенно забыли, и, если мы не ошибаемся, никто из ученых, занимавшихся вопросом о первом нападении руссов на Константинополь, не вспомнил об этой несомненной заслуге итальянского ученого ¹⁴⁵.

Ассемани, приведя известное место о нападении руссов из Никиты Пафлагонского и сопоставив данные жизни Никиты с известием о появлении руссов, пришел к заключению, что первое нападение их на Константинополь было или в конце 859, или в начале 860 года. Ассемани не верил свидетельству Симеона Магистра, который, по его заключению, сообщает неверные годы правления Михаила ¹⁴⁶.

Таким образом, впервые верный 860 год появился у Ассемани, а ненадежность указанных им же хронологических указаний Симеона Магистра была в 1876 году блистательно доказана Гиршем ¹⁴⁷.

Вспомним, что близок к истине был и Паги, который в своих комментариях к церковным анналам Барония относил нападение руссов к 861 году ¹⁴⁸.

Нельзя лишать значения современное свидетельство Никиты Пафлагонского голословным замечанием, что он ошибался, относя поход руссов и нападение их на остров [192] Теребинф к 860 году, когда бывший патриарх Игнатий был сослан туда вторично, как это делает Куник ¹⁴⁹.

Одинаково произвольно в этом нападении Никиты Пафлагонского видеть указание на поход, отличный от отмеченного в византийских анналах, как это делает Гергенрётер ¹⁵⁰.

До последнего времени первый поход руссов на Константинополь, как известно, относился по большей части к 865 или 866 году и часто приводился в связь с походом Аскольда и Дира ¹⁵¹. [193]

Итак, после обмена в начале мая 860 года, в силу каких-то неизвестных причин, мир был нарушен, и Михаил выступил против арабов, оставив начальником Константинополя Никиту Орифу, сурового друнгария флота, который, будучи сторонником Фотия, по словам Никиты Пафлагонского, так жестоко преследовал низведенного патриарха Игнатия ¹⁵².

Император находился у Мавропотамон ¹⁵³, когда Орифа оповестил его о появлении руссов. Это известие заставило Михаила тотчас возвратиться еще до каких-либо серьезных столкновений с арабами ¹⁵⁴.

Надо полагать, что император вернулся без войска, которое осталось ожидать его возвращение. Он подошел к столице, когда уже руссы окружали город, убивали население; император с трудом мог переправиться через пролив ¹⁵⁵.

Таким образом этот поход Михаила к Мавропотамон должен относиться к началу июня месяца 860 года, потому что вскоре после 18-го июня, когда руссы впервые явились перед Константинополем, император должен был уже прибыть в столицу.

Конечно, этот безрезультатный поход Михаила не тождествен с теми многочисленными, серьезными столкновениями византийцев с арабами, которые падают на лето того же 860 г., и о которых мы узнаем из точных арабских источников. Очевидно, что император, отразив руссов, снова отправился в поход против арабов; это становится совершенно ясным из сопоставления источников ¹⁵⁶. [194]

Итак, после удаления руссов, которые, как известно, были отражены от стен столицы, Михаил возвратился к оставленному войску, состоявшему из сорока тысяч человек, в состав которых входили войска Фракисийской, Македонской и других фем ¹⁵⁷.

Против него шел мелитинский эмир Омар-ибн-Абдаллах-ал-Акта' с тридцатью тысячами войска.

Император, пройдя по северной части Малой Азии, занял крепость Дазимон, современный Токат в округе Сивас, и расположился лагерем в плодородной, обильной травою долине Келларион ¹⁵⁸.

Эмир же, вместо того, чтобы идти по обыкновенной дороге на Зелису, что соответствует, вероятно, современному городку Зела, на запад от Токата ¹⁵⁹, свернул в сторону к Хонарион ¹⁶⁰, который находился, очевидно, вблизи византийского лагеря.

Здесь произошло сражение. Император был разбит и обратился в бегство; но, проскакав шесть миль, в виду крайнего изнурения лошадей и разбитого войска, а также вследствие невыносимого зноя, Михаил решил остановиться на крутой, недоступной скале Анзес, где его и осадил эмир.

Положение византийцев, несмотря на подобную позицию, было критическим, вероятно, вследствие голода. Император думал уже попытаться спастись бегством ¹⁶¹; но в это [195] время арабы из-за недостатка воды и корма для лошадей отступили от Анзеса и расположились в долине Дора ¹⁶².

Император, пользуясь этим обстоятельством, поспешно удалился с Анзеса, бежал в течение целого дня и только тогда был в безопасности ¹⁶³.

Эмир вывел из этого летнего похода семь тысяч пленных ¹⁶⁴.

Летом же этого года Карбеас сделал нападение и захватил в плен шесть тысяч византийцев; Али-ибн-Яхъя-ал-Армени также шесть тысяч человек и около десяти тысяч лошадей, вьючных животных и ослов. Удачный набег сделал Балькаджур. Фадл-ибн-Карип с двадцатью кораблями опустошал прибрежные страны и захватил крепость Атталию ¹⁶⁵. [196]

Все эти события должны приходиться на самое лето 860 года, то есть, вероятнее всего, на июль месяц ¹⁶⁶.

В этом же году, по нашему мнению, почти одновременно с нападением руссов, флот критских арабов, состоявший из двадцати кумбарий, семи галей и нескольких сатур ¹⁶⁷, опустошал Киклады и доходил даже до Проконниса ¹⁶⁸. Какие меры были приняты византийским правительством против этого нападения, неизвестно.

Расточительное, произвольное, жестокое правление Myтаваккила привело к составлению против него заговора, во главе которого стали старший сын халифа Мунтасир, Бага, Васиф и некоторые другие влиятельные арабы. Заговорщики [197] в ночь с 9-го на 10-е декабря 861 года проникли в комнату, где после долгого пира со своими приближенными спал пьяный Мутаваккил с немногими из близких лиц, и перебили их ¹⁶⁹.

Вступивший на трон отцеубийца Мунтасир только в течение шести месяцев наслаждался плодами своего преступления; он заставил своих младших братьев отречься от прав на престол и умер в июне месяце 862 года ¹⁷⁰.

В кратковременное правление Мунтасира отношения к Византии выразились только в летнем походе Васифа, упомянутого выше соучастника в заговоре 10-го декабря 861 года.

По-видимому, Васиф не мог ужиться при дворе с Ахмед-ибн-ал-Хасибом, сын которого при Мунтасире сделался визирем ¹⁷¹. Отец нового визиря, возбуждая против Васифа халифа, который, может быть, и сам не прочь был отдалить от себя свидетеля и участника его отцеубийства ¹⁷², добился того, что Мунтасир решил отправить Васифа на византийскую границу к Малатии под предлогом нового нападения греческого императора.

Войско, снаряженное для этого похода, было очень многочисленно; оно состояло из арабских наемников, регулярных войск и клиентов и доходило до 10.000 человек. Во главе авангарда стал Музахим-ибн-Хакан, брат ал-Фатха-ибн-Хакана; арриергардом начальствовал Мухаммед-ибн-Раджа, правым крылом ас-Синди-ибн-Бахтама; военными машинами заведовал Наср-ибн-Саид магрибиец. Общим предводителем всей армии, в качестве заместителя халифа, был назначен начальник гвардии в Самарре Абу-Аун ¹⁷³.

Отсюда видно, что границе должна была в это время угрожать какая-нибудь серьезная опасность. Несколько позднее был отправлен к Васифу для заведывания издержками его войска, его добычей и ее разделом [198] Абу-л-Валид-ал-Джарири, который от имени Мунтасира доставил Васифу письмо с приказанием, возвратясь из похода, оставаться в пограничной местности четыре года и совершать ежегодные походы, пока не получит от повелителя правоверных дальнейших указаний. Таким образом, желание отца визиря удалить от двора Васифа осуществилось.

Его поход, названный у Табари летним ¹⁷⁴, происходил в мае месяце 862 года, так как в июне этого года Мунтасир уже умер ¹⁷⁵, не оставив никаких распоряжений о наследнике.

Главные начальники войск, преимущественно иностранцы, собравшись, провозгласили халифом внука Мутасима Ахмед-ибн-Мухаммеда, по прозванию ал-Мустаина (862-866 г.). Народное восстание в Самарре и недовольство в Багдаде должны были прекратиться перед силой и энергией турок и магрибийцев ¹⁷⁶.

Упомянутый выше летний поход Васифа ограничился взятием одной византийской крепости. Смерть халифа застала его на сирийской границе ¹⁷⁷.

Летом 863 года на малоазиатской границе разыгрались важные военные события ¹⁷⁸. [199]

Джафар-ибн-Динар сделал удачный летний поход в область Метамир ¹⁷⁹. Но мелитинский эмир Омар-ибн-Убейдаллах-ал-Акта', с большим числом жителей Малатии ¹⁸⁰, с разрешения Джафар-ибн-Динара, направился настоящим походом в глубь византийских пределов.

Эмир, разграбив фему Армениакон, дошел до берега Черного моря, взял важный приморский город Амисос (теперь Самсун) и, вероятно, достиг даже Синопа; раздраженный тем, что море заграждает его дальнейшее победоносное шествие, эмир, подобно персидскому царю Ксерксу, приказал бить море палками ¹⁸¹.

Взятие Амисоса должно было иметь большое значение. Он служил морским портом на севере Малой Азии для всей Каппадокии; это было как во времена Страбона ¹⁸², так и в наше время. Еще теперь естественный путь, самый легкий и короткий из Каппадокии к Черному морю, идет на Амисос-Самсун ¹⁸³.

Узнав о победах эмира и о взятии им Амисоса, Михаил снарядил сильное войско, во главе которого поставил Петронаса, стратега Фракисийской фемы, брата императрицы Феодоры и Варды ¹⁸⁴. Петронас двинулся в поход ¹⁸⁵.

Известие о его выступлении пришло в Амисос к мелитинскому эмиру через какого-то византийского беглеца ¹⁸⁶. [200]

Эмир выступил из Амисоса и остановился в 500 милях от него на границе между Пафлагонской фемой и Армениакон в Амисианоне ¹⁸⁷, на дороге, ведущей, вероятно, из Пафлагонии в Коммагену ¹⁸⁸, в местности Посон ¹⁸⁹, где текла с севера на юг рева Лалакаон, на берегу которой находилась долина, известная под местным названием Гирин ¹⁹⁰.

Петронас решил окружить эмира со всех сторон. С севера наступали стратеги фем Армениакон, Букеллария, Колонеи и Пафлагонии; стратег Букеллария назывался Назар ¹⁹¹; с юга двигались стратеги Анатоликон, Опсикион и Каппадокии с клисурархами Селевкии и Харсиана; сам Петронас с четырьмя преторианскими когортами ¹⁹², с войском Фракисийской фемы и стратегами Фракии и Македонии ¹⁹³ занял западную позицию.

По-видимому, сражение произошло в два приема.

В Посоне была гора, которая могла служить для обоих противников прекрасным опорным пунктом. Поэтому нет ничего удивительного, что своею первою задачей как византийцы, так и арабы поставили овладеть этою горою. Ночью Петронас одновременно с эмиром отправили отряды для занятия горы. Противники столкнулись: в происшедшей схватке арабы были отброшены, и византийцы овладели горною позицией. [201]

Это дело и вызвало общее сражение, которое так несчастливо кончилось для арабов ¹⁹⁴.

По арабским известиям, греки в этом сражении имели 50.000 человек ¹⁹⁵.

Попытавшись безуспешно пробиться сквозь ряды византийских войск к северу и к югу, эмир устремил все свои силы на запад на Петронаса, тем более, что гладкая, доступная местность с этой стороны несколько облегчала военные действия.

Но византийские легионы не только выдержали нападение, но и отразили его, в то время как с севера и юга войско все теснее и теснее окружало арабов. Эмир, “как бы пораженный молнией", в отчаянии бросился в середину врагов и был убит. Войско его было разбито на голову и почти уничтожено ¹⁹⁶.

Из битвы бежал невредимым с небольшим отрядом сын эмира, который, перейдя реку Галис, очутился в Харсианской феме, где мерарх фемы Махерас ¹⁹⁷ захватил его в плен вместе с остатками войска и передал Петронасу, который торжественно возвратился в столицу и получил звание магистра ¹⁹⁸. [202]

Может быть, в этой битве пал известный представитель павликиан Карбеас, смерть которого относится к 863 году ¹⁹⁹.

Это сражение в долине Гирин произошло в пятницу 3-го сентября 863 года ²⁰⁰.

Трудно определить с точностью географическое положение битвы. На основании приведенных выше указаний можно придти к следующим довольно неопределенным выводам: 1) место битвы находилось в 500 милях от Амисоса, 2) на границах Пафлагонской и Армянской фем, 3) на запад от реки Галиса, 4) у реки, которая течет с севера на юг, 5) вблизи Галиса, так как беглецы, перейдя его, попали в Харсианскую фему.

Рамзай, считая полным абсурдом пятьсот миль Генесия, говорит, что только две местности могут соответствовать этому описанию: одна, где дорога из Синопа спускается к Бойабаду (Boiabad) и Галису, другая дальше на юг, где дорога снова спускается к Андрапе и Галису. Тот факт, что сын эмира, перейдя Галис, очутился в Харсианской феме, решает вопрос в пользу второй местности ²⁰¹.

Заметим, что еще теперь недалеко от границы мелитинского округа, в прежней Каппадокии, есть город Gorun или Gurun (древн. Gauraina) на реке Tokhma Su ²⁰². Хотя его местоположение и не совсем согласуется с показаниями Генесия, тем не менее, в виду невозможности полагаться на точность географических сведений византийского писателя, мы считаем возможным, что битва произошла именно у этого Гирина ²⁰³. [203]

Византийцы после этой победы двинулись дальше на восток к месопотамской границе. Услышав об этом, возвращавшийся из Армении Али-ибн-Яхъя направился с населением Майфарикина и Сальсалы ²⁰⁴ на них, но в месяце Рамадане этого года (18-го октября — 16-го ноября 863 г.) был убит приблизительно с четырьмястами человек ²⁰⁵.

Победа византийцев в 863 году не имела больших последствий в смысле установление большего спокойствия на восточной границе; военные столкновения, хотя и в менее значительных размерах, продолжались.

В 864 и 865 годах арабский начальник Балькаджур делал удачные летние походы; во время последнего из них в мае 865 г. он захватил крепость с большими запасами и взял в плен многих знатных византийцев ²⁰⁶.

Между тем положение халифа Мустаина было очень шатко. На всем протяжении халифата царила анархия, начиная от священной Мекки и кончая Мосулом, Эмесой и Испаганом; повсюду происходили смуты. Всемогущая в халифате турецкая партия угрожала самому халифу. Испуганный Мустаин сделал попытку удалиться из Самарры в Багдад, что повело к окончательному разрыву между ним и турками, которые провозгласили в Самарре [204] халифом Мутазза. Багдад готовился к сопротивлению, но должен был уступить силе турецких войск. Мустаин отрекся от престола в пользу Мутазза и должен был переселиться на житье в Медину. Таким образом Мутазз был возведен турками на трон в январе 866 года ²⁰⁷.

Его правление собственно уже не входит в программу нашей работы, тем более, что источники не отмечают никаких столкновений с восточными арабами до сентября 867г., когда умер Михаил III.

Отношения к западным арабам Крита и Сицилии в последнее время правления Михаила III не отличалось по-прежнему миролюбивым характером.

10-го августа 862 года критские арабы, опустошив остров Митилини, пристали к берегу Афона у древней Ватопедской обители, вошли в нее и, взяв в плен монахов, открыли соборную церковь, где развели огонь; после чего арабы отплыли обратно на остров Крит.

Вскоре после этого арабы повторили нападение на Афон и взяли в плен несколько монахов; остальные жители Афона, из-за страха перед арабскими нашествиями, покинули его. Таким образом Афон еще раз опустел.

В 866 году арабы напали на небольшой островок Неон, лежащий невдалеке от Афона, где укрылся со своими сподвижниками известный афонский отшельник Евфимий, “дабы там, как в тихой пристани, жить для одного Бога". Арабы захватили их в плен, но вскоре снова высадили на этот остров. После этого подвижники, не желая оставаться на острове, возвратились на Афон ²⁰⁸. [205]

Это побудило византийское правительство начать против них военные действия.

Весною 866 года был предпринят поход против критских арабов, не приведший, впрочем, ни к каким результатам, так как он был прерван в самом начале насильственною смертью Варды.

Последний, стремясь ко власти, как известно, убил правителя государства Феоктиста и после этого, действительно, стал всемогущим и, надо сознаться, деятельным правителем Византии. Михаил возвел его в сан кесаря.

Но товарищи императора по пирам и увеселениям мало-помалу вселили в душу Михаила некоторое недоверие к Варде. Помимо этого, самая деятельность Варды, направленная на усовершенствование судопроизводства, на искоренение злоупотреблений в армии, на урегулирование церковных дел, на покровительство образованию, слишком шла в разрез с разгульной, унижающей императорское достоинство жизнью Михаила, который должен был понимать это. Особенным расположением последнего стал пользоваться с некоторого времени будущий император Василий, употреблявший все усилия, чтобы погубить Варду.

Все понимали, что его дни сочтены. Император разрешил, наконец, Василию и армянину Симбатию, патрицию и начальнику почты, убить своего дядю ²⁰⁹.

В это время снаряжалась экспедиция для обратного завоевания Крита ²¹⁰.

Варда чувствовал надвигавшуюся на него грозу. Перед выступлением в поход император и Василий, в присутствии патриарха Фотия, державшего Святые Дары, клятвенно подтвердили Варде, что он может без боязни отправиться с ними в поход ²¹¹. Варда сам в молитве просил заступничества у высокочтимой в то время иконы Одигитрии (Богородицы ten odhgwn) ²¹². [206]

Император, выступив в апреле месяце 866 года с большим войском, остановился у берегов Малой Азии в местности Khpoi — Сады на север от устья реки Меандра, где было решено покончить с Вардой ²¹³.

21-го апреля 866 года Варда явился к императору с просьбой не медлить, а поскорее переправить войска на Крит. В этот момент Василий нанес ему удар мечом; другие заговорщики на глазах императора изрубили в куски его дядю-кесаря ²¹⁴.

Было решено поход отложить. Михаил вернулся в столицу; ее население было очень возбуждено против императора и недовольно происшедшим убийством, приписывая неудачу похода этой смерти.

В Сицилии в последние годы правления Михаила, несмотря на мелкие успехи византийцев, арабы все более и более завладевали островом и стремились к завоеванию последнего крупного пункта, остававшегося в руках [207] Византии, именно Сиракуз, что им удалось уже во время Василия Македонянина.

После смерти Аббаса в 861 году сицилийские арабы избрали правителем его дядю Ахмед-ибн-Якуба. Это избрание было одобрено в Африке ²¹⁵.

Но уже около февраля месяца 862 года Ахмед-ибн-Якуб был низложен, и правителем был провозглашен сын покойного Аббаса Абдаллах, на что не согласился однако кайруванский двор в Африке ²¹⁶.

Несмотря на это, Абдаллах в 862 году (248 г. хиджры = 17-го марта 862 — 23-го февраля 863 г.) отправил против греков Раббаха, который, потерпев сначала поражение, собрался с силами и завоевал несколько крепостей — Джебель-Аби-Мелик, Калат-ал-Арманин (крепость армян) и Калат-ал-Мусариах ²¹⁷.

Но этот новый сицилийский правитель через пять месяцев после своего неодобренного аглабитами избрания должен был уступить свое место вновь назначенному из Африки Хафадже-ибн-Суфиану, аглабиту, который прибыл в Палермо в июле месяце 862 г. (Джумада I 248 г. = 3 го июля — 1-го августа 862 г.) ²¹⁸.

Сам оставаясь в Палермо, новый правитель отправил для нападения своего сына Мухаммеда ²¹⁹ в окрестности [208] Сиракуз; но последний был разбит византийцами и принужден возвратиться в Палермо ²²⁰.

В феврале или марте месяце 864 года (мес. Мухаррем 250 г. = 13-го февраля —15-го марта 864 г.) благодаря одному византийскому изменнику, который указал арабам дорогу, мусульмане овладели важным, богатым городом Ното, а затем также Шикли (Scicli) ²²¹, расположенным в юго-восточном углу острова ²²².

В 865 году Хафаджа опустошал окрестности Кастроджованни ²²³ и доходил до Сиракуз. Но сын его Мухаммед, попав в засаду, потерял тысячу всадников ²²⁴.

Может быть, в связи с походом Хафаджи под Сиракузы находятся действия мусульманского флота, который в этом же году в сиракузской бухте захватил четыре греческих хеландии ²²⁵.

В 866 году (252 г. хиджры = 22-го января 866 — 10-го января 867) Хафаджа двинулся под Сиракузы, откуда повернул к северу. У Этны к нему явились послы города Таормина (Тавромения) ²²⁶ с предложением вступить в переговоры. Хафаджа отправил для этого в город свою жену и сына Мухаммеда, с которыми население Таормины и [209] заключило договор. Последний был вскоре нарушен таорминцами. Отправленный против них Мухаммед, взяв город, быстро подавил возмущение.

В этом же году отложившийся город Ното был снова взят ²²⁷; то же случилось и с Рагузой, часть населения которой на основании нового соглашения получила позволение выйти из города с имуществом; все же остальное перешло в руки мусульман как военная добыча ²²⁸.

В то же время Хафаджа заключил договор с каким-то городом ал-Джиран ²²⁹ и некоторыми другими, многие крепости взял силой, но заболев вернулся в Палермо.

Летом 867 года он, вероятно, оправившись от болезни, двинулся против Сиракуз и Катании, опустошал их области, уничтожал посевы; его отряды распространили свои набеги по всей Сицилии ²³⁰.

В сентябре месяце 867 года был, как известно, убит император Михаил III, и на престол вступил Василий, основатель знаменитой Македонской династии.

Грустную картину представляла из себя Италия в шестидесятых годах IX столетия. Раздираемая внутренними распрями Беневента с Салерно, Неаполя с Капуей, Капуи с Салерно, капуанцев между собою и главного епископа Капуи против сыновей своего родного брата, Италия признала себя бессильной собственными силами заставить удалиться из итальянских пределов султана города Бари. [210]

Снова был призван император Людовик, который, потребовав к оружию всех итальянских вассалов, явился в Монтекассино сам в 867 году, но был разбит султаном Бари.

Видя свою неудачу, Людовик решил вступить в соглашение с византийским императором, которым уже в то время был Василий Македонянин ²³¹.

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info